Перед произведением искусства легко почувствовать, что от тебя чего-то ждут: узнать автора, понять замысел, разобраться в контексте, найти правильное объяснение. Но можно начать и с другого вопроса: что происходит со мной, когда я на это смотрю?

Один из способов говорить об этом сегодня связан с понятием метамодернизма. Если совсем просто, метамодернизм — это способ описать культуру, в которой мы снова позволяем себе быть искренними, надеяться и относиться к чему-то всерьёз, но при этом не перестаём сомневаться, иронизировать и замечать противоречия.

Между искренностью и иронией

Одну из самых известных современных трактовок метамодернизма предложили исследователи Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер в эссе «Заметки о метамодернизме», опубликованном в 2010 году. Они описывают метамодернизм не как отдельный художественный стиль, а как «структуру чувства» — состояние постоянного движения между вовлечённостью и дистанцией, надеждой и сомнением, искренностью и иронией.

В 2017 году разговор о метамодернизме получил дальнейшее развитие в книге Metamodernism: Historicity, Affect, and Depth After Postmodernism, подготовленной Робином ван ден Аккером, Элисон Гиббонс и Тимотеусом Вермюленом. То есть речь уже шла не только об одной статье, а о более широком взгляде на современную культуру и искусство.

Смысл здесь не в том, чтобы найти золотую середину. Скорее в возможности жить с двумя состояниями одновременно: сомневаться — и всё равно надеяться, видеть условность происходящего — и всё равно переживать его всерьёз, пользоваться иронией — но не прятаться за ней от любых чувств.

Наверное, поэтому эта идея так легко узнаётся сегодня. Мы привыкли относиться к громким утверждениям осторожно, но это не мешает нам искать вещи, которые действительно что-то для нас значат.

Как выглядит метамодернизм?

Единого внешнего вида у него нет. Это не стиль, который можно определить по цветам, технике или набору приёмов. Одна работа может быть очень личной, другая — ироничной, третья — обращаться к памяти, фантазии, детству или повседневной жизни.

Поэтому не всегда получится посмотреть на произведение и сразу сказать: «Вот это метамодернизм». Важнее не столько внешнее сходство между работами, сколько то, как они позволяют говорить об искренности, сомнении, надежде, памяти, близости и других вещах, которые человек переживает сам.

А где здесь человек?

Для нас особенно важен именно зритель и его собственный опыт встречи с искусством.

Можно спросить не только «Что хотел сказать художник?», но и «Что происходит со мной, когда я на это смотрю?». Почему я остановился именно здесь? Что мне это напоминает? Почему одна работа вызывает улыбку, а другая — чувство, которому трудно сразу подобрать название?

Это уже не определение метамодернизма, а то, что интересно нам в этой оптике. Искусство может быть не только чем-то, что нужно правильно понять, но и поводом внимательнее посмотреть на собственные чувства, воспоминания и вопросы.

Оно не всегда предлагает готовый ответ. Иногда достаточно просто посмотреть внимательнее и заметить, что именно отзывается.